Пресса о театре

03.03.2013

По поводу премьеры и не только

По поводу премьеры и не только

Елена Чайковская, сайт «НашБратск» 03.03.2013, газета "Вечерний Братск"

В Братском драматическом театре впервые поставили Марка Камолетти. Спектакль назвали «Французский поцелуй» (в оригинале — «La bonne Anna» («Служанка Анна»), режиссер - Сергей Терпугов. На предпремьерный показ из Иркутска приехал театральный критик Сергей Захарян. Впечатление от спектакля он изложит в рецензии, которую обещал опубликовать и на нашем сайте, а пока поделился некоторыми размышлениями о театре и о Камолетти.

...Он называет себя просвещенным зрителем. Еще бы - посмотреть бессчетное количество режиссерских и актерских работ на столичных, областных, провинциальных сценах. Быть близко знакомым с мастерами театра и работать вместе в качестве завлита – например, с выдающимся режиссером Вячеславом Кокориным. Написать сотни рецензий. Много лет преподавать литературу студентам. Он - удивительный собеседник. Так много знающий и такой далекий от шаблонов и условностей. Его не хочется перебивать вопросами. Только слушать и чувствовать, как легко разрушаются собственные стереотипы представлений о театре.

Камолетти, Камолетти…

— Его много, охотно ставят и у нас, и за рубежом. Французский комедиограф. Мастер комедии положений. Поставить Камолетти – однозначно привлечь публику. Действительно, комедии рискованные, фривольные, наполненные стремительными переменами действия. Это очень хорошо ложится на массовое восприятие, когда идут театр, чтобы отдохнуть и развлечься. Калейдоскоп событий, водоворот ситуаций – вот что такое комедия положений. В ней ситуация управляет человеком, а не наоборот. Сцена отражает представления зала о жизни как о постоянной смене чего-то происходящего. События, события, события – вот все, что вмещает эта маленькая черточка между датами рождения и смерти. А на самом деле жизнь-то – в другом. Она – внутри, она – индивидуальна. Она вся – из мыслей, переживаний, ощущений, движения души… Она – совсем не в том, что мы видим в зеркале… Я не хожу – не ходил - на Камолетти, хотя в Иркутске его - полная афиша. Ну, можно сказать, что Братск познакомил меня с Камолетти.

«Зачем» - это вопрос не для театра

— Комедия положений, конечно, спасает кассу. Она и ставится на полный зал. Но что здесь сложно для театральной жизни? Тем, что в театр приходят, чтобы провести время. Тонкие материи остаются за сценой – в гримерных, репетиционных залах, в душах актеров… А театр – он живет там, где у него есть свой зритель. Не меняющийся поток, а знакомые лица, понимающие глаза. Тогда, во взаимодействии актера и зрителя, возникает это театральное чудо. Театр – мир иррациональный. Театр находит, где приземлиться, где появиться - сам. Ты можешь золотую клетку ему соорудить, и ждать, а он не прилетит. А полетит в уездный городок и что-нибудь там возникнет. Вроде разумно звучит – спектакль ставят, чтобы его смотрели. И что любой режиссер хотел бы, чтобы его работа была востребована. Но режиссер-то – он не любой! У настоящего режиссера нет задачи – потрафить полному залу. Вспоминаю один случай. Вячеслав Кокорин поставил в Омске спектакль по пьесе нашего земляка, великолепного ангарского драматурга Юрия Князева. И вот сидим мы на встрече со зрителями. Они упрекают Кокорина, нападают – что это вы нам показываете про жизнь, мы пришли, чтобы отдохнуть, а вы нам душу выворачиваете! Вы же для нас работаете! Кокорин молчал, слушал. А потом как рявкнет своим чудесным баритоном – не для вас! Не для вас! ... Живем мы здесь!

Вот она, суть-то – живем мы здесь. Страдаем, мучаемся, думаем… Как поймет это, примет, переживет случайная публика? Театр – не тот дом, в который знаешь, зачем пришел. Интересно с человеком, который вас поражает. Вот братский режиссер Магидин – он всегда поражает. Никогда не предугадаешь, что он напридумывает со своими детьми. Он лучше всех понял, что дети - самые театральные души и лучшие актеры… Настоящий театр заслуживает себе умного собеседника. А если в зале – случайный зритель, ты будешь на его языке говорить, и Шекспира расскажешь, и Тургенева, и Чехова, чтобы было понятно… Как в школе научили, как принято, что помещики гоголевские – это мертвецы. А Печорин – лишний человек. Для кого он лишний? Да там нет этого ничего, если взять и почитать, и подумать! Никто ж не читал, не упивался…

Все настоящее искусство, оно имеет своим зрителем ребенка – того, что внутри нас, - который приходит сюда без всяких житейских тревог и вживается в спектакль с доверием. У театра - своя правда. Там берут ситуацию и играют в нее. Зачем? Низачем. Для чего? Ни для чего. В житейском смысле театр никаких задач не решает. Он не имеет отношения к текущей жизни, он имеет отношение к жизни души нашей.

Возвращаясь к Камолетти

— Так что, не ставить комедии положений? Да нет, конечно. Вот благодаря братскому театру, который я очень люблю и про который пишу уже 25 лет, я понял, что Камолетти – хороший драматург, который дает возможность затеять шикарную игру, условную и бесхитростную, вокруг клоуна, который ей руководит. А клоун – центральный персонаж пьесы, служанка, разруливающая две пары супругов - любовников в одном доме, в исполнении замечательной братской актрисы Ирины Кузнецовой. Она – находящаяся вне приключений, независимая, со здравым смыслом и иронией, живая душа театра. Я признателен Братску за то, что увидел – Камолетти наследует традицию игрового импровизационного театра, комедии дель арте, а я эту традицию обожаю. Она восходит к Карло Гоцци, Карло Гольдони, Эдуардо де Филиппо. И Камолетти оказывается на этой благородной мастерской линии. У него вся нагрузка рискованной темы ложится на подготовленного остроумного героя, который сохраняет здоровую интеллектуальную отстраненность от всего этого, не принадлежит ситуации, разыгрывает ее, не скрывая от зрителей, что дело происходит в театре, а не во французской квартире. По сцене бегает слуга двух господ, но - хозяин положения. А значит, пьеса не про штаны и поцелуи, а про другое. Вот о чем я думал на так называемой сдаче спектакля. Спектакля во всех отношениях рядового, который будет иметь рассчитанный успех.

Что меня еще порадовало в этот приезд, кроме игры Ирины Кузнецовой? Я увидел, что вокруг театра собирается общество людей, которых раньше называли меценатами. Меценат – вовсе не затертое, забитое слово. Забытое – это да. Достойно звучащее. Предпремьерный показ стал поводом для долгого и серьезного разговора о проблемах театра и возможностях помощи ему. Очень рад этому движению и очень надеюсь, что братскому театру будет немножко легче дышать.

Мы разговариваем в кабинете директора театра Любови Кудряшовой. Забегают сотрудники театра, попрощаться,- Сергей Амбарцумович уезжает через два часа. Зовут приехать еще. Звонит телефон – приглашают на очередную премьеру, предлагают поучаствовать в праздновании дня рождения Шекспира — замышляется такое мероприятие. И при мне достигается договоренность с Владимиром Березиным, автором книги о Гайдае, изданной совсем недавно к юбилею режиссера – о возможности презентации в Братске. Театральная и околотеатральная жизнь идет, рождая новые проекты. Пусть все получится.

фото: Геннадий Тарасков





Возврат к списку